Привет у тебя очень знакомое лицо мы раньше нигде не встречались

Вопрос дня: Лучшая фраза для знакомства на улице? [Версия для печати] - GameXP

оказывается, это очень интересный человек. и я ни разу не эй ты иди сюда да да я тебе говорю. как только подходят, надо "Привет,почему грустишь? . бы не Ваше улыбающееся лицо, которое я вижу каждое утро, я бы, . Девушка Извините А мы с вами не где раньше не встречались?. Девушка убрала с лица волосы, которые из-за ветра тут же снова упали на глаза, Интернет знакомая, не приславшая свое фото? Привет, – парень улыбнулся, – мы раньше нигде не встречались? очень красивая. У нее снова перехватило дыхание: «Неизвестно, куда заведет меня эта игра, но я . Позвонила к Лео, я очень по нему соскучилась. -привет,любимый! Мы целый год тебя искали но нигде тебя не было Мы думали что ты умерла некоторые фильмы tv6,я поняла, откуда такое знакомое лицо, я поняла, что как вдруг меня осенило, Я ведь не из детдома я забыла, я ведь раньше жила в.

Только побреешься раз в месяц - они сразу глазки строят или толкаться начинают - заговаривать пытаются. Ну вот, как-то ехал в маршрутке, чувствую, у девушки духи, название которых я не знал, а запах десять лет помнил.

Обернулся, спросил у девки - оказалось - "Ёж" какой-то. А девушка с таким ожиданием на меня смотрела, я аж левым боком чувствовал Хорошо, что уже выходить надо.

Чтобы было время разобраться, что за человек, желательно, чтобы обстановка была спокойной. Первый вариант стильная девочка: Второй вариант приличная, серьезная девочка: Приличные девочки приличных мальчиков не посылают, сразу. А вообще - о доме думать надо! В баре обычно подходят с вопросом: Но был один прикол: Я ему в ответ: Один раз в Алуште к нам в домик приволокся пьяный рембригадовец и проблеял: Со мной всегда не оригинально знакомились.

Единственный случай - когда мужик спросил, где какая-то улица, я объяснила, что ему в другую сторону, а он поплелся за. Я решила, что он не понял, объяснила еще. Он покивал и опять за мной поплелся.

Потом по кустам от него бегала. Знакомились со мной 2 парня. Вообще-то, "волжский бас" - это цитата из Ильфа и Петрова, потом он еще про танец "топотун" вспомнил. ВДНХ, парень в состоянии легкого подпития, падая на колени, возопил: Пришла вечером на пляж после поездки в Барселону смыть усталость, искупалась, вдруг ко мне подбегает молодой человек со словами: Ой, не Света, а я думал Света, а как вас зовут?

И тут я его удивила несказанно, ответив: Моя мама как-то сказала: Круче всего спросил меня какой-то иностранец я подумала, полякподошедший ко мне на Тверской не подумай плохого - из института шла - он сказал так: Пару раз со мной знакомились, заявляя, что я похожа на какую-то актрису часто французскую.

Я начинала интересоваться, на какую, но на этом культурная часть программы заканчивалась. В 14 лет мы поехали с мамой на кладбище, и какой-то мужик начал отвешивать мне комплименты, пока я слонялась между могил а мама высаживала цветочки. Я испугалась - подумала маньяк! Зерон-Баласон Вы напоминаете мою покойную девушку.

Увидел красотку, в течении трёх секунд понимаешь, что хотел бы с ней пообщаться и начинаешь подходить уверенной походкой.

Или проявлять любую другую активность - играть невербаликой, подмигивать, улыбаться, а потом подходить. Что сказать - придумываешь на ходу. В крайнем случае, для начала можно иметь пару домашних заготовок, придуманных тобой лично. Но всё равно лучше всего импровизировать. Бери телефон на пике коммуникации или меняй место, что бы сразу провести свидание. Если чувствуешь, что познакомиться страшно - обязательно подходи. Только так можно побороть страх. Страх - индикатор развития.

Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. Нет неудач - есть обратная связь и опыт. В разговоре будь гибким и настойчивым. Она может поиграть чуть-чуть с тобой и дать телефон не. Она может сказать что-нибудь вроде "я не знакомлюсь на улице" - "я тоже: Со временем девушки перестанут выдавать эти проверки и будут хотеть тебя больше, чем ты.

Практика и опыт решают! Где-то уже под Харьковом дверь приоткрылась, и в купе протиснулся человек. Был он мал ростом, узкоплеч, худ, с несоразмерно большой головой, на которой чудом держалась шляпа неопределенного цвета.

Засаленный черный пиджак обвис на плечах, белая несвежая рубашка пузырилась на груди, под волосатым кадыком как бы прилип черный, с огромным узлом, давно вышедший из моды галстук.

Бледное, сморщенное лицо незнакомца украшала седая, коротко подстриженная бородка. Он походил на музыканта провинциальной филармонии. Припадая на левую ногу, человек одолел пространство купе, поставил на столик потертый кожаный саквояж, с какими в былые времена выезжали на вызов доктора, и сказал неожиданно низким голосом: Ну какая вам от меня радость?

Я смущенно кашлянул и подумал: Между тем незнакомец достал клетчатый мятый платок, погрузил в него крючковатый нос и трубно высморкался. Или я в самом деле похож на музыканта? Впрочем, отдаю должное вашей наблюдательности, я и в самом деле имею некоторое отношение к искусству. Веду свадебные столы, вообще различные застолья Нынче это распространено не только на Кавказе. Люди потеряли способность развлекать сами. И еще я специалист по похоронам. О, я могу организовать такие похороны, вы только пальчики оближете.

По глазам вижу, что. В вагоне-ресторане, к вашему сведению, в коньяк добавляют чачу, настоянную на табаке. Может, покушаете вареной курочки? Очень хорошо с похмелья.

С чего вы решили, что я вчера выпил? С этими словами он извлек из саквояжа розовую, точно сделанную из пластика, курицу и, плотоядно причмокнув, впился зубами в оттопыренную гузку. Не отщипывал с боков белое мясо, не отрывал ножку или крылышко, а, словно удав, широко оттягивая нижнюю челюсть, старался как бы натянуть себя на курицу, намереваясь, видимо, заглотнуть ее целиком. При этом он подмигивал, мычал, жестами предлагая мне приняться за курицу с противоположной стороны.

Наблюдая за мучительными упражнениями тамады с курицей, я незаметно для себя уснул. Проснулся от страшного грохота. В купе было пусто. Занавеска флагом трепетала от ветра.

На столике, где, казалось, еще недавно стоял саквояж, сидела сизая птица. По моей спине заскользили холодные мурашки. Приглядевшись, я с удивлением убедился, что это камень, этакий увесистый кругляш. Какой-то хулиган, развлекаясь, запустил им в окно проходящего поезда.

Возьми он чуть левее, и камень вполне мог угодить мне в голову. Таинственное исчезновение тамады — вот ведь профессия!

Поезд ни при каких обстоятельствах не мог оказаться в Полтаве. Пошел проводнику сказать, что камнем разбили стекло.

Опухший от сна, угрюмый малый молча заткнул пробоину подушкой, а на мой вопрос, на какой станции сошел мой сосед по купе, с удивлением глянул на меня и с усмешкой предложил: После хорошего бодуна в самый.

Неужели тамада мне приснился? Однако не будем забегать вперед Отдельная комната, обещанная мне директором санатория, освобождалась только завтра, меня временно разместили в просторном двухместном номере. Моего напарника не. Он не явился ни после обеда, ни после ужина.

О его присутствии свидетельствовали лишь рубашка, небрежно брошенная на спинку стула, и разношенные шлепанцы. Чертовщина началась в первую же ночь. Пахнуло вином, и игривый женский голос произнес — Ты что это, милый? Нет уж, не выйдет, не получится. И холодная рука стала шарить по моим бедрам.

Я ошалело мотал головой, пытаясь сесть. Женщина ткнула меня носом в щеку, приподняла голову, крепко, обжигающе поцеловала в губы и вдруг, взвизгнув, отскочила: Я пошарил по стене, включил свет.

Рядом с койкой стояла женщина в плаще, наброшенном на ночную рубашку, и расширенными от удивления глазами смотрела на. По коридору отстучали каблучки.

Койка соседа была пуста, а рубашка на спинке имела такой вид, словно ее только что сняли: Сосед, наверное, частенько принимает подруг в номере. Но как можно перепутать койки? На другой день я все же перебрался в одноместный номер. Комната крошечная, в ней едва помещались кровать, письменный однотумбовый стол, стул и низкий шкаф со здоровенным графином на.

Ни душа, ни туалета — туалет рядом, за стеной, душ в конце коридора. Этот недостаток компенсировался широкой лоджией с двумя плетеными креслами. Он напоминал зеркальный куб, наполненный солнечным светом. Из распахнутой в лоджию двери поступал целительный горный воздух. Чтобы комната выглядела уютнее, я решил переставить мебель. Письменный стол нужно вплотную придвинуть к кровати, тогда при свете настольной лампы будет удобно читать, лежа в постели.

А вот место шкафа — у противоположной стены, ближе к выходу. Я присел к столу, откинулся на спинку стула: Длина шнура лампы достаточна, чтобы свет падал слева. Теперь можно было приступить к дальнейшей перестановке. Шкаф оказался неожиданно тяжелым, видимо за счет графина. Потрясающий сосуд, в него наверняка входит не менее десяти литров воды. Ведерный самовар еще куда ни шло, но ведерный графин! Никогда такого не. Я собрался было развернуть шкаф на себя, чтобы потом кантовать дальше, и тут случилось непредвиденное: Именно взорвался, расколовшись на мелкие осколки.

Десять литров кипяченой воды выплеснулись мне под ноги, прикроватный коврик всплыл, и, если бы не высокий порог, поток неминуемо бы ринулся в коридор.

Хорошо еще, под раковиной я обнаружил тряпку. Чтобы не пораниться об осколки, пришлось натянуть кеды, прощупать каждый сантиметр пола, а затем тряпкой отжать воду в раковину. На наведение порядка ушло часа полтора, я едва не опоздал на процедуру, потом пошел разыскивать сестру-хозяйку: И ничто, казалось, не могло омрачить этот замечательный солнечный день.

После обеда я достал из чемодана папку с рукописью, ручку, карандаши, ластики. Редактор уже прошелся по тексту, мне предстояла в основном техническая работа: Солнце скрылось, за окном померкло.

Я щелкнул выключателем настольной лампы — свет не зажегся. Утром, размещаясь в номере, я первым делом опробовал лампу — все было в порядке. Я вывернул ее, изучил — волоски целы. Проверил штепсель — тоже вроде в порядке. Включил верхний свет — плафон радостно засветился. Ничего не поделаешь, придется заменить лампу. Идти к сестре-хозяйке не хотелось. Но и на этот раз все обошлось.

Матрона позволила мне даже выбрать лампу. Я взял зеленую, с плоским металлическим абажуром. В послеобеденное время в корпусе стояла тишина. Я торжественно прошествовал наверх, бережно неся лампу перед. Чертовщина между тем продолжалась.

Клянусь, он описал в воздухе дугу и лишь после этого врезался в Глухой взрыв, посвистывание осколков, и все повторилось сначала: Я поставил злополучную лампу на стол; задрав ноги, уселся на стул и подвел итоги.

Если все это выстроить в один ряд, то невольно задумаешься о некоторой закономерности, что. Особенно угнетала перспектива прослыть в санатории маньяком, который развлекается тем, что бьет в номере графины. Передо мной простиралась водная гладь, на которой плавали коврик и несколько страниц рукописи. Я призвал себя к мужеству. Легкие, как моль, опрятные старички и старушки в промежутках между процедурами и едой сидели в холлах у телевизоров или неслышно перемещались по коридорам, трогательно поддерживая друг друга.

По утрам, облачившись в спортивные костюмы, они выходили на физзарядку, и лица их были полны значительности, словно от качества физзарядки зависела судьба нации.

В свои сорок с небольшим я выглядел добрым молодцом. Нелепые происшествия между тем буквально преследовали. Стоматолог, перепутав, удалил мне здоровый зуб, а когда я улегся в нарзанную ванну, лопнула какая-то труба. У меня то и дело останавливались часы, я постоянно опаздывал на обед, завтрак и ужин. Я плохо спал и днем, как сонная муха, бесцельно бродил по городу.

Кисловодск в центре мало изменился, на нем лежала печать прошлого столетия: Новый город обосновался на окраине, полез, цепляясь за камни, в горы — бетонный, кирпичный, блочный, с безликими, скучными домами.

Стоял конец октября, а осень не чувствовалась. Светило солнце, на клумбах стрекотали кузнечики, и ни одного желтого листа.

Город стал ординарным курортом и теперь напоминал рукопись, вымаранную жестокой рукой редактора. В гроте у Лермонтовской площадки за чугунной оградой сидел, устало опустив крылья, гипсовый демон. Он походил на пьяного паяца, прямо в гриме угодившего в вытрезвитель. Знаменитый дом Реброва, где жил Пушкин, а позже поручик Лермонтов, ныне напоминал заурядную коммуналку.

Во дворе на веревках сушилось белье, усатая старуха армянка выколачивала пыль из половика, на скамейке обнималась парочка. Работа не двигалась с места, и я уже подумывал, не сунуть ли рукопись в чемодан до лучших времен. Мне надоело шляться по городу. В столовую я ходил, когда большинство отдыхающих уже заканчивали трапезу, и, чтобы избежать неприятностей, отказался от всех процедур. И все же неприятности случались, но уже реже.

Как-то под утро я проснулся от холода, встал, чтобы закрыть форточку, выглянул в окно и обомлел: Над городом зависла сизая туча, сквозь которую розовым пятном проступало солнце.

Снег шел целый день. Крупные, с пятикопеечную монету, снежинки падали медленно, густо. Город как бы оглох. Листья на деревьях еще были зелены и странно выглядели под шапками снега. После обеда, ближе к вечеру, разразилась гроза. Никогда прежде я не видел более мрачного и притягательного зрелища. При полном безветрии черные хвостатые молнии рассекали пепельно-серое небо. Удары грома следовали один за другим. Я стоял в лоджии, и внутри меня все замерло в предчувствии чего-то необычного.

Очередная вспышка молнии высветила и на мгновение зафиксировала поразительную картину. Внизу, у санатория имени Семашко, по проезжей части дороги шел, волоча перепончатые крылья, Демон — тот самый, из грота у Лермонтовской площадки, — рядом пружинисто вышагивал невысокий, коренастый офицер, эполеты его тускло блестели, третий, весь в черном, хромой, показался мне знакомым.

Внезапно за моей спиной с треском осыпалось оконное стекло, в лицо пахнуло удушливой гарью, сознание стало меркнуть. Последнее, что я увидел, — оплывающие от удушливого жара металлические перила лоджии Я ехал на лошади по каменистой дороге, ее то и дело пересекали ручьи. С гор тянуло прохладой, запахом скошенной травы. Слева, на фоне багрового неба, проступали очертания крепости. Я теперь был как бы уже и не я, а некий сорокалетний полковник его императорского величества лейб-гвардии Семеновского полка, в превосходно сшитом петербургским портным мундире.

Я прибыл в Кисловодск утром, остановился в доме коменданта крепости и теперь, под вечер, по давней своей привычке решил прокатиться на лошади. С ближайшего пикета меня тревожно окликнул казак, но, видно, разглядев мундир, успокоился. В домах слободки, прилепившейся у стен крепости, зажигались огни.

Лаяли собаки, мычал скот. Миновав слободу, я пустил лошадь вдоль обмелевшей речки Ольховки и стал спускаться к центру города. У дощатой, черной от копоти купальни курился дымок. Два отставных солдата кололи дрова, третий возился у самовара, подогревавшего воду для ванн. Сорвавшийся с гор ветер гудел в тополях у ресторации, белеющей на холме неподалеку от нарзанного источника.

Окна ресторации были освещены, слышалась музыка. Дверь купальни с грохотом распахнулась, из нее выскочил совсем юный офицер, на ходу застегивая мундир. Эполеты его были слишком велики и загибались кверху, напоминая крылья Купидона. Офицер был мне незнаком. С тремя успел поссориться. Все норовят вперед меня в ванну сесть. Нынче в восемь вечера там выступает заезжий фокусник.

Грушницкий простился со мной и направился к ближайшему дому. На двери ресторации и в самом деле висела афиша, извещающая почтенную публику, что сегодня известный фокусник, акробат, химик и оптик Апфельбаум дает великолепное представление. Об Апфельбауме я слышал в Петербурге. Говорили, что тот проделывает странные и непристойные фокусы и что якобы Святейший Синод вынес запрет на его представления в столице.

На веранде ресторации развлекалась молодежь. Швейцар услужливо распахнул передо мной дверь. До начала представления оставалось менее часа — вполне достаточно, чтобы узнать новости, и главную из них: В коридоре ресторации перед кабинетом я едва не столкнулся с армейским офицером. Тот глянул на меня удивленно и протянул: Остановился пока в крепости. У тебя на примете нет свободной квартиры? Княжна уже оправилась, хотя на людях появляется редко. Вполне разделяю мнение доктора Вернера, который сравнивает женщин с заколдованным лесом.

В этой дыре французское шампанское не подают. Если ему верить, то я и Грушницкого на дуэли убил, а он жив и здоров. После неудачи с княжной стал женоненавистником и крепко пьет. Но это до поры. Встретит пухленькую дочку какого-нибудь степного помещика и утешится. Идем же, я познакомлю тебя с прелюбопытнейшей публикой. В кабинете было душно и сумрачно, на мраморной полке камина чадила толстая свеча.

За столом, уставленным бутылками и закусками, сидели трое: Сочинитель в форме поручика Тенгинского полка — с ним я был знаком, человек в черном сюртуке — он расположился спиной ко мне, и лица его я не видел, — а по левую руку от Сочинителя громоздилось нечто бесформенное. Приглядевшись, я с удивлением узнал Демона из грота у Лермонтовской площадки.

Значит, сбылись мои предчувствия. А ведь я вас, признаться, давно поджидаю. Сочинитель расстегнул высокий воротник мундира. Эполеты его золотились в свете свечи. Да потому что здешние жители утверждают, что воздух Кисловодска располагает к любви, что здесь бывают развязки всех романов Как вы полагаете, господин Апфельбаум, я прав?

Человек в черном сюртуке повернулся ко мне, и я вздрогнул, узнав в нем тамаду — того самого, что явился мне не то во сне, не то наяву в поезде по дороге в Кисловодск. Тамада, он же фокусник Апфельбаум, рассмеялся: Прислушайтесь, господа, и вы услышите зов Гименея. Демон подпер гипсовым кулаком острый подбородок и, мрачно глядя на меня, произнес: Лицо поручика потемнело от гнева.

Он с такой силой стукнул кулаком по столу, что бутылка кахетинского опрокинулась, и вино пролилось на стол. Этот борзописец Бурачок утверждает, что Жоржа Печорина я списал с самого. Печорин зевнул, прикрывая рукой рот: Общего у нас с тобой действительно мало. А критиков давно пора всех повесить. Какой-то негодяй в статейке договорился до того, что назвал меня лишним человеком. Не обидно ли, господа?

Рядом со мной оказался тамада-фокусник; хамски подмигнув, он шепотом поинтересовался: Я думаю, твой визит будет очень кстати. Только не начинай серьезного разговора сегодня! Демон протяжно зевнул, поскреб гипсовой лапищей по столу и раздраженно сказал: Сочинитель насмешливо глянул на. Да сторожиха ровно в восемь грот на замок закрывает. Неудобно, я обещал ей быть вовремя. Я небольшой охотник до фокусов. Да и господин этот, как его там Когда я вышел из ресторации, было совсем темно.

По улице вниз проскакали казаки: До дома, который снимала княгиня Лиговская, было рукой подать. Окна в мезонине были освещены: Несколько минут я простоял на крыльце, пытаясь собраться с мыслями. Звезды перемигивались друг с другом. Я вошел в дом. В приемной у Лиговской, точнее, в небольшой комнате, заменяющей приемную, пахло валерианой.

Одиноким предоставляется общежитие

Я приказал старику лакею доложить о себе княжне. Дверь за лакеем закрылась, но тотчас распахнулась вновь, и появился доктор Вернер. Доктор за последние годы сильно сдал. Его стриженные под гребенку волосы совсем поседели.

Я встал ему навстречу: Искренне рад вас видеть. Давно ли на Кавказе? Хотя, конечно, еще слаба. Княжна будет рада видеть. Княжна поджидала меня, стоя у рояля.

Она очень повзрослела за то время, что мы не виделись. У меня сжалось сердце, я подошел и молча поцеловал ей руку. Щеки у княжны порозовели. Небось наслышаны обо мне? Да и слышать не хочу. Я не собираю светские сплетни. Просто я люблю. Люблю, как никогда. Но я не буду вас торопить. Все в ваших руках. Княжна Мэри изучающе посмотрела на меня, потом, должно быть чтобы перевести разговор, сказала: Но не более. Княжна прошлась по комнате, встала у окна: Говорят, нынче вы при наследнике Александре Николаевиче?

Княжна слушала с вниманием и была очень мила, я простился с ней около десяти и договорился о свидании на завтра. В дверях я обернулся, чтобы еще раз откланяться, и замер: Я испуганно попятился, выскочил на крыльцо, порыв ветра сшиб меня с ног, и я оказался в лоджии. Сердце бешено колотилось, как после продолжительного бега.

Неужели я уснул и гроза и все последующее мне приснилось? В комнате меня ожидал сюрприз, даже несколько: В столовой только и говорили о грозе, один старичок утверждал, что видел черную молнию. Припомнив свой сон, я обследовал лоджию и обнаружил, что в одном месте перила оплавились и на них, как на огарке свечи, застыли капли металла.

Лампа у меня в номере не тухла, графин самопроизвольно не падал на пол, не врывались по ночам полуголые фурии. Меня даже щами перестали обливать в столовой. Беспокоило видение, в котором я во время грозы перенесся в девятнадцатый век. Этот фокусник, булгаковский персонаж, трансформация моего соседа по купе, оживший гипсовый Демон, лермонтовские герои. В самом деле сон или галлюцинации? Что же касается некоторых деталей, то и им можно найти правдоподобное объяснение: А снег все шел.

В один из вечеров, совершенно ошалев от сидения над рукописью, я не выдержал и сбежал в город. В центре Кисловодск напоминал заснеженный тирольский поселок.

МИЛЛИОН СОВЕТОВ НА ВСЕ СЛУЧАИ ЖИЗНИ: Оригинальные фразы для знакомства в интернете

Я миновал питьевую галерею, свернул на утоптанную в снегу дорожку и угодил прямехонько в бар — небольшой, теплый, с уютными столиками, где к коньяку подавали поджаренный арахис. Стряхнув снег, я, попросив разрешения, сел на стул рядом с полноватой брюнеткой в кожаном пальто — больше свободных мест в баре не оказалось.

У брюнетки были грустные глаза и большой, насмешливый рот. Официантка принесла мне коньяк и блюдце с орешками. Она была немолода, некрасива: Воротник мужской рубашки широко расстегнут, виднелись перекрученные бретельки лифчика. Я попытался вспомнить, где я видел эту женщину. Оказалось, что она журналистка. В Пятигорске вчера была гроза.

Полина достала из сумочки игральные карты и стала мне гадать. Карты предсказали, что мне предстоят дальняя дорога и казенный дом. Только умоляю, не по лермонтовским местам. Теплый и неправдоподобно белый. Полина рассказала, что работает в Пятигорске, а живет в Кисловодске. Дома пятнадцатилетняя дочь и ужасающий беспорядок. Времени на хозяйство не остается. Оказывается, она читала мои книги и видела фильм, поставленный по одному из моих рассказов.

Мы шли по дорожке парка. Белые деревья, белые клумбы, белые павильоны с погасшими окнами. Шаляпин гостил у Ярошенко, вышел погулять.

В парке стоял нищий скрипач. У ног — шляпа. Мимо шли богатые, хорошо одетые люди, и никто не подавал. Тогда Шаляпин встал с ним рядом и запел Я смахнул со скамейки снег. Отец и мать — врачи. Умерли два года. Отец увлекался историей, геральдикой, генеалогией.

В Ленинград ездил, в Москву. Мечтал, как выйдет на пенсию, написать книгу. Княжна Мэри вымышленный персонаж.

И вдруг меня обожгло: В недавнем своем фантастическом сне со скачками по горной дороге, неожиданными встречами в ресторации и вечером у княжны — это она возникла тогда у рояля в гостиной.

Голос Полины стал вдруг угасать, спинка скамейки хрустнула, я потерял равновесие и опрокинулся в крупчатую рыхлость снега, перед глазами дернулись, поплыли разноцветные огоньки Рядом послышалось мелодичное позвякивание бубенцов, и сквозь снежную круговерть я различил лошадь, впряженную в легкий, изящный возок.

Я стоял под фонарем у Казенной гостиницы. Дверь распахнулась, исторгнув облачко пара, показался господин в черной каракулевой шапке и черном, наглухо застегнутом пальто. Увидев меня, он помахал рукой и, сильно припадая на левую ногу, стал спускаться по лестнице, подвывая на ходу: Так нельзя, ваше превосходительство, я, можно сказать, с ног сбился!

Я глянул на него, узнавая. Что вы зайдете к мадам Аглинцевой, а оттуда уже к Ярошенко. Забегаю к Аглинцевым — вас там нет, говорят — не заходил. Я в гостиницу, стучусь в нумер — никто не открывает. Где это вы были, ваше превосходительство? Что я, в самом деле, путаю? Это же мой товарищ по лицею Еловецкий.

Он и впрямь обещал сводить меня к Ярошенко. Нынче там собирается интересное общество. Или перебрали за завтраком? Побереглись бы ради такого дня. Я за завтраком, кроме нарзана, ничего в рот не брал.

У меня же катар желудка. А теперь скажите, стоит идти? Немного опоздаем — не беда. Дом демократичный, там кого только не встретишь. На той неделе заглянул — аж сердце зашлось с испугу.

Не поверите, два черкеса сидят. В бешметах этих, при оружии. Я тихонько так у Марии Павловны, супруги его превосходительства Николая Александровича, спрашиваю: Может, за полицией послать? Я, батенька, ничуть не удивлюсь, если у Ярошенко бомбиста встречу или саму Веру Засулич. Здесь хоть и недалеко, а все лучше на извозчике.

Хороший хозяин пса в такую погоду на улицу не выгонит.

Оригинальные знакомства. Советы. Методы. Подход. Скажем нет «пикапу»

Хлесткий порыв ветра поднял облако колючего снега, и я на мгновение ослеп В гостиной у Ярошенко было полно. Я сразу узнал Шаляпина. Федор Иванович, вытирая лицо кумачовым платком, возбужденно сказал: Я уж лучше спою. Как всегда, красивый, изящный, в ладном сюртучке, пестром галстуке.

Повсюду знакомые и полузнакомые лица. По правую руку от него артистка Большого Евгения Ивановна Збруева. А где же сам Ярошенко? Нездоровится ему, горловая чахотка. Почти совсем голос потерял. Ярошенко в жизни не походил на свои автопортреты. Рядом с ним, откинувшись на спинку кресла, в неудобной позе замер светлоглазый, широкоплечий пожилой блондин с седеющей вьющейся шевелюрой.

На нем были странного покроя пиджак и темная рубашка без галстука. Леонид Витальевич большой мастер рассказывать. Собинов шутливо поклонился и потер руки.

Знакомое лицо

Я еще весь на сцене, еще в самого себя не перевоплотился. Вдруг подходит к нам ночной сторож и говорит этак со строгостью: Громче всех смеялся Шаляпин, приговаривая: Перешиб ты меня, Леонид, перешиб.

Но уж коли выиграл, теперь пой. Аккомпанировала ему красавица Махорина. Сморщенное личико того расплылось в сладкой улыбке. До чего же славная. Скульптор, как там бишь его Затем пела Евгения Ивановна Збруева. Музыкальный вечер заключил Шаляпин. Необходимости в свечах уже не.

В окна затекал жидкий рассвет. Полная брюнетка с властными манерами похлопала в ладоши: Прошу вас, уже накрыто. Несмотря на хромоту, Еловецкий резво подлетел к брюнетке и, гримасничая, зашепелявил: Жена Ярошенко с улыбкой глянула на меня и сказала: Веранда была заполнена солнцем.

Стояло прекрасное июльское утро. С гор еще веяло прохладой, а на веранде было уже жарко. В саду трещали кузнечики, слышалось, как там, внизу, в парке, меж камней бьется Ольховка. Эдак и от Церкви его отлучат. Ярошенко в синей блузе, сидевшей на нем как офицерский мундир, одиноко стоял на ступеньках лестницы, ведущей в сад. Еловецкий, прихрамывая, подбежал к нему и, просительно заглядывая в глаза, затараторил: Я знаю, вам трудно говорить Его низкий, едва слышный, сипловатый голос выражал досаду.

Скажу больше — дружен. А теперь давайте чай пить. Когда Ярошенко отошел, Еловецкий, вращая глазами, раздраженно сказал мне: Его от горловой чахотки лечат местные эскулапы, а у него сердечко А Мария-то Павловна какова? Хранительница очага отечественного искусства! А попросту говоря, любовницей. Но за столом громко спорили. Еловецкий сделал большие глаза, нагловато ухмыльнулся: До замужества кресло-качалку, в которой поэт того-с, отошел в мир иной, хранила.

Только вспоминать о том времени Мария Павловна не любит. Среди голосов я выделил особый, мягкий, меланхолический. Да конечно же это Гаршин. Писатель, поглаживая бородку, говорил молодой женщине с усталыми глазами.

Кажется, фамилия ее Стрепетова. Все хорошо, и вдруг Обнаруживаю себя верхом на лошади под Выборгом. Доктора объясняют это болезненной страстью к бродяжничеству. А вот высота, высота меня завораживает. Утром вчера гулял по саду. А меня так и подмывает шагнуть вниз, в пропасть. Хорошо, Николай Александрович окликнул И знаете, чем кончит?

С третьего этажа в пролет лестницы в Обуховской больнице кинется. Не помню, сколько прошло времени. Каким-то образом мне все же удалось избавиться от Еловецкого. Я оказался в саду, среди плодовых деревьев. Пряно пахло нагретыми на солнце плодами сливы.

Запах этот временами перебивал другой, густой, хвойный. На крыльце низенького флигеля, должно быть кухни, лежали два огромных сенбернара. Один поднял тяжелую голову, глянул на меня мутными глазами и шевельнул кончиком хвоста. Над разросшимся шиповником кружили пчелы. Рядом слышался рокот Ольховки. Усадьба художника обрывалась, вниз по откосу сбегала узкая тропинка. Я оглянулся и метрах в двадцати от себя увидел Ярошенко. Он стоял скрестив на груди руки и смотрел в горы.

На плече его сидела ручная галка. В верхушках деревьев послышался сухой треск, метнулась огромная тень, галка на плече художника тревожно каркнула, я поднял голову: Я спустился по тропинке к речке. Среди камней несся пенный поток. У самой воды суетливо бегала трясогузка, склевывая мошек.

И тут высоко, возможно в доме Ярошенко, я услышал музыку. Кто-то играл на рояле, затем подключились и другие инструменты. Музыка отдавалась эхом в горах, стекала по руслу Ольховки. Среди зарослей я разглядел узкий каменный мост, осторожно ступил на него, уткнулся в прозрачный занавес, отдернул его и Снегу намело столько, что я с трудом открыл дверь.

Особенно смущали два обстоятельства: Что, если вследствие перевозбуждения психики во мне вдруг ожила генетическая память и сигналы из моих прежних жизней выплескиваются в подсознание? Размышляя таким образом, я без всякой радости ждал свидания с Полиной. Не было и особого желания идти в Музей Ярошенко. Личностью, однако, он был весьма любопытной. И все же деятелям типа Ярошенко, честным и бескомпромиссным, нельзя не симпатизировать. Так или приблизительно так размышлял я, обдумывая предстоящую встречу.

К десяти, как договорились, я отправился на свидание к арке у входа в парк. Казалось, не одно, а несколько солнц зависли в небе.

У питьевой галереи краснощекие старички и старушки резво играли в снежки. Гипсовый Демон, спутник моих снов, угрюмо восседал в гроте, закрытом решеткой.

Полина явилась в точно назначенное время. Ее реальность не вызывала сомнений. Более того, при дневном свете выглядела она моложе и привлекательнее. Стыдно сказать, не помню, как до санатория добрался.

И выпили вроде. Скамейка в парке под нами обломилась. Я из снега выбралась — вас. И с такими подробностями. Вышла я будто из парка. Я настороженно посмотрел на. Не то хромой, не то пьяный.

Вроде как я в филармонии его видела. Ну и ко мне А вокруг ни души. А ноги точно из глины. Дочка разбудила, спрашивает, чего ты кричишь? Вот тебе и на! Если Демон, этот гипсовый монстр, и тамада-фокусник Еловецкий стали являться во сне и другим людям, значит, дело обстоит и совсем скверно.

Я с трудом нашел силы, чтобы продолжить разговор. Не огорчайтесь, обычный делирий. Мне вчера вечер творческой интеллигенции привиделся. Общался с известными историческими персонажами. В коньячок, наверное, в том баре какую-нибудь гадость подмешивают. Вроде чачи, настоянной на табаке. Давайте в музей пойдем не парком, а вверх по проспекту Мира. Так раньше с вокзала на извозчике ездили. Удивительно — снег держится. Обычно солнце выглянет, и снег сразу растает.

Насколько я поняла, особого интереса к Ярошенко у вас нет, доколь музей вы до сих пор не посетили. И, признаться, недолюбливаю тенденциозную живопись. А Секлюцкий, он что за фигура? Полина поправила на плече ремешок сумки: